Первый сборник стихов Маяковского

Поэт и художники

Чекрыгин, Жегин, Маяковский

Множество футуристических изданий увидело свет в 1913 году. Это были сборники разных авторов и издания отдельных поэтов, но, как правило, с рисунками или рисованные целиком, от начала до конца, а потом размноженные с помощью литографии.

Рядом с поэтами работали художники, среди которых не найдешь ни одного имени призванного в ту пору мастера книжной графики. И в печатном деле новая русская поэзия опиралась на новейшие течения в искусстве, искала своих единомышленников среди молодых художников.

Это относится и к первому сборнику стихотворений Маяковского. Хотя издание называлось "Я!", не просто "я", а "Я!" (с восклицательным знаком), поэт выступал не один. Кроме самого поэта, в книге приняли участие два художника, товарищи Маяковского по Московскому училищу живописи, ваяния и зодчества: Василий Чекрыгин и его друг, поименованный на обложке книги инициалами "Л.Ш." – Лев Шехтель. Сын известного архитектора Ф.О.Шехтеля выступал потом под именем Л.Ф.Жегина; благодаря его воспоминаниям, мы знаем некоторые подробности этого издания.

В таком соавторстве поэта и художников был свой биографический момент. Сохранилась фотография 1913 года, на которой они так и сфотографировались втроем. Юный, почти мальчик, пятнадцатилетний Чекрыгин, рядом Жегин (он был старше своего друга на пять лет) и Маяковский (он был всего на год моложе Жегина), снятый в той самой шляпе с широкими полями, в которой он уже был или будет изображен на одной из страниц своего первого сборника (дата работы над книгой известна – май 1913 г., точной даты фотографии мы не знаем).

Василий Чекрыгин

Можно проследить связь поэта с этими художниками и дальше, особенно с Чекрыгиным, который, по воспоминаниям художника К.Редько, еще в Киеве рассказывал ему о Маяковском, а "через год, в следующий его приезд на каникулы, он читал мне свои стихи и стихи Маяковского… В то врем они с Маяковским жили вместе на одной квартире". На XXXV юбилейной выставке Училища живописи (1913-1914 гг.) Маяковский участвовал с Чекрыгиным. Как указано в каталоге, Маяковский экспонировал три своих шаржа ("Футуристы", "Авто-шарж", "Ослиный хвост"), Чекрыгин представил ряд работ, среди которых был портрет под названием "Подражание Эль Греко и Сезану" и эскиз к "Пляске смерти".

В училище Чекрыгина считали одним из самых талантливых (одно время он даже был "левитановским степендиатом") и самых непримиримых. Через семь лет, в декабре 1920 года, когда, Чекрыгин уже отошел и от Маяковского, и от футуризма, он не без основания скажет о себе в письме к Н.Н.Пунину: "Я один из первых русских последователей футуризма".

Поэтические турниры

Искусство входило в сам литературный быт новой русской поэзии. Художники, наряду с поэтами, участвовали в поэтических вечерах, своего рода турнирах поэзии. На одном из таких турниров, "Первом в России вечере речетворцев", состоявшемся 13 октября все того же 1913 года в зале на Большой Дмитровке, согласно тексту афиши, "речи очерчены художниками: Давидом Бурлюком, Львом Жегиным, Казимиром Малевичем, Владимиром Маяковским и Василием Чекрыгиным". В своей книге "Полутораглазый стрелец" (Л., 1933) один из участников вечера, поэт Бенедикт Лившиц вспоминает: "Под этим разумелись не зарисовки нас художниками, а специально расписанные экраны, на фоне которых, условно отгораживавшем футуристов от остального мира, мы хотели выступать".

Впрочем, по этим воспоминаниям трудно понять, в какой мере удалось осуществить этот замысел. Б.Лившиц дальше рассказывает в основном о выступлении Маяковского, которое, как обычно в те годы, имело шумный успех.

"Я тебя в твоей не знала славе, Помню только буйный твой рассвет… И уже отзывный гул прилива Слышался, когда ты нам читал…И еще неслышанное имя Молнией влетело в душный зал…- писала позднее Анна Ахматова в стихотворении "Маяковский в 1913 году".

Связь устной речи с письменной, фонетики с книжной записью была программной для футуристов. На первый план они выдвигали такие понятия, как "почерк", "автограф", "самописьмо". В декларации "Буква как таковая" (1913) В.Хлебников и А.Крученых писали:
"Старанно, на Бальмонт, ни Блок … не догадались вручить свое детище не наборщику, а художнику…". Помимо самого Крученых, текст в футуристических изданиях писали Михаил Ларионов, Наталия Гончарова, Ольга Розанова.

Техникой литографии

В сборнике "Я!" эта роль была отдана Чекрыгину. Текст он писал с голоса самого поэта. "Штаб-издательской квартирой была моя комната, - вспоминает Жегин. – Маяковский принес литографской бумаги и диктовал Чекрыгину стихи, которые тот своим четким почерком переписывал особыми литографскими чернилами". Текст был написан без всяких знаков препинания, как того требовали футуристы, с одним только Чекрыгин не мог согласиться: "выкинуть осточертевшую букву "ять" и твердый знак" (оно так и осталось в тексте).

Если сравнить конфигурацию текста, написанного художником, и позднейшие типографские издания этого цикла, то легко обнаружить расхождения. У Чекрыгина другое расположение строк, слова иногда не помещаются в строку, налезают друг на друга, но при этом он всегда придерживался в композиции станицы центральной оси. Потом Маяковский по-другому расставит строчки, сдвинет их в край и установит более четкий ритм своей стихотворной речи.

Обложка

Маяковский Я обложка Жегина (Шехтеля)

Для издания 1913 года сам Маяковский выполнил обложку. Вот что писал об этом Жегин: "Бесконечно долго рисовалась обложка к книжечке "Я!". На ней весьма декоративно расположены какое-то черное пятно и надпись: В.Маяковский. "Я!". Это пятно, которое можно принять просто за растекшуюся чернильную кляксу, имеет в своей основе реальный прообраз: это галстук "бабочкой", который носил Маяковский".

Однако дело было не только в реальном прообразе, по наблюдению Н.И.Харджиева: В своем первом опыте книжного оформления Маяковский варьирует обложку Ларионова к поэме А.Крученых "Полуживой" – ее композиционный ритм, соотношение линий и пятен, игру черно-белых контрастов".

Стихи

Цикл "Я!" состоит из четырех стихотворений: "Я" ("По мостовой моей души изнеженной…"), "Несколько слов о моей жене", "Несколько слов о моей маме" и "Несколько слов обо мне самом" (в сборнике последние назывались иначе: " … О моей маме" и "Теперь про меня").

Среди футуристических изданий книга выделялась своим форматом (23,7Х17,7), обычно они были меньше. Тонкая тетрадка имеет всего 16 листов, половину которых занимает текст, половину – рисунки, которые то идут друг за другом, то чередуются со стихами. Но все страницы печатались с одной стороны, оставляя пустым оборот листа. Таким образом, книга была сброшюрована из отдельных листков, каждый из которых был самоценен как литографский оттиск.

Иллюстрации

Маяковский портрет Жегина

Открывается книга портретом Маяковского работы Жегина, в своих воспоминаниях он указывает на сходство рисунка с моделью. Между тем в этом портрете можно найти и отзвук стихотворному автопортрету Маяковского, содержащемуся в тексте сборника: "И когда мой лоб, венчанный шляпой фетровой, окровавит гаснущая рама, я скажу раздвинув басом ветра вой: "Мама…".

Вместе с портретами Маяковского, исполненными Давидом и Владимиром Бурлюками и помещенными в сборнике "Требник троих", вышедшем в 1913 г., портрет работы Жегина начинал иконографию Маяковского.

В эскизной, грубоватой манере этих портретных набросков утверждалась новая выразительность, новое понимание поэтической личности, противостоящее эстетизированной трактовке образа поэта, каким был, например, знаменитый портрет Блока работы К.А.Сомова, воспроизведенный в первом номере "Золотого руна" за 1908 г.

Кроме портрета, Жегину в книге принадлежали три иллюстрации со знакомыми уже нам инициалами, но на этот раз в латинской транскрипции "LS".

Со слов все того же мемуариста мы узнаем, как однажды, в ходе работы над иллюстрациями, Маяковский шутливо сказал: - "Ну вот, Вася … опять ангела нарисовал. Ну нарисовал бы муху. Давно муху не рисовал".

Отсюда, вероятно, и пошла традиция отлучать рисунки Чекрыгина от текста. Конечно, Чекрыгин, еще до Московского училища посещавший иконописную школу при Киево-Печерской лавре, художник, для которого наряду с Фидием Андрей Рублев был "вечным спутником", оказался теснее связан с древнерусской традицией, чем Маяковский. Но и у поэта в том же самом цикле стихов тоже фигурируют библейские образы. Связи между рисунками и текстом здесь не прямые, но они есть.

Критика

Как воспринимали современники эту книгу? Вероятно, так же, как другие книжки футуристов. "Суровых хранителей русской литературы, - вспоминал литературовед В.А.Десницкий, - в изданиях футуристов раздражало все: и необычный формат, и бумага … и литографский способ воспроизведения, и загадочные иллюстрации…"

В книге "Я!" напрасно искать выходные данные, указания на год и место издания. Не было у этой книги и издательства, но были издатели: летчик Г.Л.Кузьмин и музыкант С.Д.Долинский, которые выпустили в том же 1913 г. "Требник троих" (Н. и Д. Бурлюки, Хлебников, Маяковский), "Пустынники" Крученых (рис. Гончаровой) и др.

Литография Мухарского

Об этом мы узнаем из текста, написанного на задней сторонке обложки. Кроме того, здесь мы неожиданно встречаем единственную во всей книге строчку, напечатанную наборным шрифтом: "Лит. С.М.Мухарского Москва". Это, вероятно, та самая литографская мастерская у Никитских ворот, которая фигурирует в воспоминаниях Жегина: Работата над внешним оформлением книжечки продолжалась целую неделю или полторы.

Наконец подготовленные к печати листки были собраны с большой осторожностью (ибо литографская бумага чувствительна к каждому прикосновению пальцев) и снесены в маленькую литографию, которая, как помнится, помещалась на Никитской, в Хлыновском тупике… Через две-три недели книжечка "Я!" с рисунками Чекрыгина и моими была отпечатана в количестве, кажется, 300 экземпляров, Маяковский разнес их по магазинам, где они довольно скоро были распроданы".

Распространение

Поэт не только принимал непосредственное участие в издании своей книги, но и сам занимался распространением ее среди друзей и единомышленников.

Так он пишет в Санкт-Петербург Л.И.Жевержееву, который был одним из организаторов "Союза молодежи", публичных выступлений футуристов, постановки трагедии "Владимир Маяковский" и в домашнем альбоме которого поэт оставил через пять лет такой экспромт: "Вдвое больше б написал для Жевержеева каб не боялся попортить "верже" его":"Многоуважаемый Левкий Иванович! Выпустил новую книгу "Я!" – литографии. Если можно вышлю Вам наложенным платежом для Петербурга. Экземпляр – 50 к. Скидка – 25-30 %. В.Маяковский P.S. Напишите, сколько книг выслать".

Сборник "Я!" начал книжную биографию поэта. На выставке "20 лет работы", устроенной Маяковским в 1930 г., где было представлено 86 отдельных его изданий, первым номером в каталоге числилась книга "Я!", хотя вошедшие туда стихи были перепечатаны в августе того же, 1913 г. в альманахе "Дохлая луна", а позднее вошли с переделками в другие издания поэта.

Библиографическая судьба

В 20-е гг. поэзия Маяковского соединилась с типографской эстетикой конструктивизма, казалось бы, не имеющей ничего общего с литографированными "самописьмами" футуристов. Однако Эль Лисицкий вел родословную новой типографии именно оттуда, из эпохи футуризма.

В своей статье "Книга с точки зрения зрительного восприятия – визуальная книга" (1927) он писал: "У нас в России это новое движение, начавшееся в 1908 г., тесно связало художника и поэта, и нет почти книги стихов, которая бы вышла без сотрудничества художника… Это были не отдельные нумерованные роскошные экземпляры, а дешевые непереплетенные тетрадки, которые следует считать народным искусством, хотя они и возникли в городе".

С течением времени футуристические литографированные издания, отпечатанные столь малыми тиражами, перешли в число книжных редкостей, их стали рассматривать как уникальные образцы печатной графики, характеризирующие художественную культуру своей эпохи. Из круга чтения они перешли в музейное хранение, сделались экспонатами выставок. В этом качестве сборник "Я!" демонстрировался на двух выставках произведений В.Н.Чекрыгина в Гос. Библиотеке-музее В.В.Маяковского в Москве (1957, 1964), устроенных Н.И.Харджиевым, на выставке "Книжные обложки русских художников начала ХХ века" в Русском музее в 1977 г. (составитель каталога Е.Ф.Ковтун), наконец, через четыре года на экспозиции "Москва-Париж".

Такова судьба этой книги, изготовленной усилиями поэта и двух художников, учеников Московского училища живописи.

Судьбы художников

Остается сказать несколько слов и про них. На следующий год после работы над сборником "Я!" Чекрыгин иллюстрировал "Персидские сказки" (остались неизданными), а в 1915 г., во время Первой Мировой войны вместе с Маяковским работал в артели "Сегодняшний лубок".

После революции, в 1922 г., он организовал Общество художников "Маковец" ("Искусство-Жизнь"), в которое вошли многие известные ныне живописцы и графики. В последние годы своей короткой жизни (В.Н. трагически погиб 28 мая 1922 г.) он выполнил большие циклы рисунков, напоминавших фрески – "Воскрешение", "Голод в Поволжье" и др. С его именем современники связывали самые большие надежды на возрождение монументального искусства.

Третий участник издания "Я!" Лев Федорович Жегин, прожил долгую жизнь (умер в 1969 г.) выступая и как художник, и как теоретик искусства, он написал содержательный труд "Язык живописного произведения (Условность древнего искусства)", изданный в 1970 г. На протяжении многих лет Жегин хранил память о Чекрыгине, оставил воспоминания о нем, отрывок из которых, посвященный их совместной работе над сборником стихотворений Маяковского, он впервые опубликовал на страницах "Литературной газеты" (15 апреля 1935 г.) к пятой годовщине со дня смерти поэта.

Ю.Молок

Поделиться: