Тит Петроний Арбитр Матрона из Эфеса

Предисловие Гумилева

От Сарданапала, через Алкивиада, Боэмунда Тарентского, Букингама вплоть до Джорджа Брюммеля - какая удивительная цепь людей-поэм, не творцов, а произведений искусства. Сколько их красивших себе рот, полировавших ногти, изучая в то же время недоступную смертным науку быть всегда естественно прекрасными. С какой забавной точностью соответствую они другой цепи, подвижников и аскетов, от Будда до Серафима Саровского. Как те о своем духовном совершенстве, эти заботились о внешности. И их подвиг не напрасен, их слава не умрет. Об этом позаботятся и божественный Платон и Тацит, и Барбэ д'Оревильи. Среди этих попугаев человеческого зверинца арбитр изящества Петроний занимает едва-ли не первое место. У него есть то, чего не хватало его предшественникам и преемникам - голос, проходящий сквозь века. В его словах разгадка и его и всей его породы. Не ищите в них ни дивных откровений, ни лирического порыва. Он просто умен и холоден, и рассматривает жизнь, держа ее на весу, как не слишком драгоценный кубок. Автор Сатирикона, он сделался классиком. Но я люблю Матрону из Эфеса, даже не вполне достоверный, стилистический пустячок. Какой хохочущий юноша, ухмыляющийся старик рассказал арбитру эту гадкую но забавную сплетню. И почему, вместо того, чтобы с ними поглумиться над несчастной, он взялся за восковые дощечки, позабыв на час Сатирикон? Ответ ясен. Гонитель вульгарных вольноотпущенников и самого Нерона, он почуял более благородную дичь. Женщина в высшем напряжении ее духовных сил, любящая и героическая - если ее развенчать, то действительно можно читать Эврипида, любуясь лишь оборотами речи, смотреть на статую Андромахи, ценя лишь волнообразность линий. В этот день суровый Рим победил патетическую Грецию. И как странно! Впервые возвысил голос пессимистический реализм Мопассана.

Про экземпляр

Значок "№" на авантитуле отпечатан, но номер не указан. Не обнаружена и подпись Гидони, что позволяет предположить нумерованный экземпляр из 125 на бумаге высшего качества, гравюры не раскрашены, чек Академкниги за клапаном суперобложки.